Кори-гусак хочет нас убить.
Ну, не совсем убить. Ему нужно, чтобы мы исчезли. Он тяжело ступает по гравийной дорожке, серый и белый, напоминая цаплю, которая слишком усердно тренируется в тренажерном зале. Затем он останавливается. Перья на шее вздыбливаются. По крыльям пробегает судорога. Он вглядывается. А потом поворачивается, молча уходит и возвращается к стае.
Мы поняли намек. Мы оставили его в покое.
В то утро, стоя в Птичнике Национального зоопарка, я был с Рэем Найлером. Мы пришли не ради наблюдения за птицами как таковым. Мы пришли обсудить, как он пишет о них. Найлер — писатель-фантаст. Его интересует, как люди могут стать лучше, изучая животных. Или пытаясь это сделать.
Два его последних романа, «Гора в море» и «Бивни вымирания», посвящены коммуникации сквозь межвидовые барьеры. Осьминоги, пишущие чернилами. Исследователи слонов, живущие в мозгах мамонтов. Умные вещи. Но его новая книга, «Дворцы ворон», — это исторический роман. Вторая мировая война. Вильнюс. Подростки, прячущиеся в лесу, пока нацисты совершают вторжение.
Но они не одни. С ними вороны.
Вороны помогают. Они направляют детей. Они предупреждают об опасности. Но это не Дисней. Это не говорящие птицы, распевая мелодии. Найлер тщательно изучает материал. Он знает, как думают вороны. Он показывает их именно как ворон. Замирающих, как статуи, когда они решают задачу. Клюющих вас в лицо, если вы сойдете с безопасной тропы. Никакого антропоморфизма. Чистая биология.
Эгого достаточно, чтобы вызвать эмпатию. Не обязательно понимание. Главное — желание.
В этом суть позиции Найлера. Желание постичь суть. Сам процесс попытки важнее результата.
Это мировоззрение берет начало в его подростковом возрасте. Мать отправила его волонтером в приют для животных. В Калифорнии. Десятилетия назад. Приюты-убийственные центры. Каждый день он видел, как люди бросают животных. Жестокость. Забытость. Смерть. Это было ужасно.
Но он увидел кое-что еще. Личности. За решетками существовали реальные существа. Это его и зацепило.
Пока он говорил, мы смотрели на длиннохвостых сов. Одна ела мышку. Целиком. Сначала хвост. Затем голову. Одним глотком в пищевод. Эффективно. Жестоко. По-своему спокойно.
Найлер любит сов меньше, чем врановых. Он больше доверяет миру птиц, чем приматов. Птицы живут в крупных кооперативных группах. Они осознали это раньше млекопитающих. Они заботятся друг о друге. Даже вороны, которые убивают и едят других, тоже заботятся о сородичах.
Он часто цитирует Петра Кропоткина. Ученого-анархиста. Автора книги «Взаимопомощь». Идея проста. Природа — это не только выживание сильнейшего. Это выживание самых добрых. Или по крайней мере самых склонных к сотрудничеству.
«Жизнь в обществе — самый мощный инструмент».
Найлер обожает эту мысль. Он вкладывает ее в свои книги. Он видит это в сове, наблюдающей за тем, как ест ее партнер. Не моргая. Чувствуя себя в безопасности.
Это напоминает момент, когда Найлер понял, что животные наблюдают за ним. В детстве он заметил, что у них есть глаза. И разум.
В его романе один персонаж говорит: «Я наблюдаю за воронами… И обнаруживаю, что они наблюдают за мной».
Взаимный надзор. Странная основа для доверия.
Это не всегда про любовь. Иногда это просто экономия энергии. Заяц видит лису. Вместо того чтобы бежать и сжигать калории, он встает. Вглядывается в глаза лисы. Говорит: Я тебя вижу.
Лиса отступает.
Оба животных экономят энергию. Никакой погони. Никаких травм. Небольшое перемирие в лесу. Сотрудничество внутри конкуренции.
Однажды Найлер попытался объяснить это своей шестилетней дочери в лесу.
«Я умнее лисы», — сказала она.
Он спросил, кто умнее в лесу.
Ее логика? Лиса выживает в одиночку. Человеку нужна помощь. Значит, в лесу лиса умнее.
«А кто умнее во всем остальном?»
«Я. Потому что если лиса покинет лес, она умрет».
Умная девочка. Люди адаптируются. Мы абстрагируемся. Вороны тоже это умеют.
Теперь они живут в городах. На краю нашего хаоса. Они ждут, когда дети выйдут на приливно-отливные бассейны. Дети наступают на улиток, раздробливают раковины. Не замечая этого. Потом приходят вороны. Время пиршества.
На окраинах нашего общества полно возможностей для [ворон].
Они процветают благодаря нашим беспорядкам. В «Дворцах» птицы кормятся обломками войны. Человеческое насилие создает мусор. Вороны едят мусор. Они — выжившие на фоне наших разрушений.
Но в книге есть надежда.
Найлер говорит о Томасе Нэгле. О той старой философской эссе. «Что это такое — быть летучей мышью?» (прим.: в оригинале опечатка «Bata», имеется в виду «Bat»). Обычно люди думают, что Нэгл имел в виду: мы не можем понять другие существа вообще. Неверно. Он имел в виду, что мы можем приблизиться. Никогда полностью не достигнув цели, но пройдя часть пути.
Асимптотически. Подходя ближе, но никогда не касаясь.
Написание историй помогает преодолеть этот разрыв. Вы заботитесь о существе. В его специфическом, странном смысле. Вы принимаете его инаковость. В этом сила.
Война в книге ужасна. Жестока. Антисемитизм. Насилие без причины. Но добродетель ворон тоже не имеет великой причины.
«Зачем добродетели необходима глубокая причина?» — спрашивает персонаж.
Вот и всё. Никого оправдания не нужно. Просто доброта.
Мы встали, чтобы уйти.
Зоопарки — сложные места. Они содержат животных, которые больше не могут выжить в созданном человеком мире. Кори-гусаку нужна vast равнина. Ему дали загоноk. Сове нужен лес. Ей дали ветку.
Неволя ограничивает свободу. Но внимание? Внимание преодолевает расстояния.
