Геронтокрatia в Вашингтоне — это не просто теория. Это суровая реальность. Медианный возраст сенатора составляет 64 года. Двадцать членов Конгресса старше 80 лет. Один из ученых недавно окрестил это состояние «старейшиной» (old-igarchy).
Последние события принудительно пролили свет на эту демографическую реальность. 80-летие президента Дональда Трампа. Внезапная кончина сенатора Линдси Грэма. Продолжающаяся неопределенность в отношении здоровья сенатора Мича Макконнелла. Все эти моменты в совокупности подчеркивают преклонный возраст нашего избранного руководства. Возникает очевидный вопрос: почему они не уходят?
На этой неделе, в день своего 86-летия, я встретился с лидером демократического большинства в Палате представителей от Южной Каролины Джимом Клайберном. Задача была деликатной. Я хотел спросить, почему эти «старые головы» отказываются передавать эстафету. Это любопытство было прямой реакцией на общественный резонанс вокруг возраста тогдашнего президента Джо Байдена.
Ответ Клайберна был прямым. У него больше энергии, чем у многих шестидесятишестилетних. Он обладает опытом, которого нет у них.
«Я знаю людей лет 66, у которых гораздо меньше энергии, чем у меня, и совсем нет опыта».
Он отверг призывы ввести ограничения на срок полномочий или возрастные барьеры. Однако он выразил готовность рассмотреть новое предложение, обязывающее членов Конгресса проходить когнитивное тестирование. Но это лишь один аспект его мировоззрения. Вот что еще прозвучало в нашей беседе о смене поколений, деньгах корпоративных политических комитетов (PAC) и политических уроках 2024 года.
Почему Establishment Democrats не уходят в отставку
Дело не в том, что молодые законодатели не просили своих старших коллег уйти. Дело в том, что те просто не хотят этого. Для Клайберна эта упрямость работает на два уровня. Это броня. Но это также и слепое пятно.
Когда я спросил, не доверяют ли молодые поколения способности старших политиков добиваться результатов, он упомянул своих бабушку и дедушку. «Не волнуйтесь, как люди вас называют, — сказал он. — Важно, на что вы отвечаете, и в чем ваша суть».
Мудрость? Возможно. Или же просто десятилетия закалки.
Игнорирование критики может выглядеть как игнорирование электоральной обратной связи. «Я не реагирую на такую шумиху», — заявил Клайберн, говоря о требованиях сменить поколение власти.
Такое отношение сохраняет статус-кво. Оно игнорирует четкий сигнал, который подают избиратели.
Аргумент о том, что виноваты избиратели
Клайберн с кристальной ясностью формулирует позицию истеблишмента: здесь нечего исправлять. Он не считает, что Демократическая партия допустила серьезные ошибки в 2025 году. Потери на праймериз в Нью-Йорке и Колорадо он рассматривает как изолированные вспышки. А не как тенденцию.
Подвергнутый давлению с вопросом об уроках от администрации, созданной для того, чтобы остановить Трампа, но приведшей к его возвращению в Белый дом, он сослался на данные об явке избирателей.
«Когда явка белых избирателей два года назад составила 71%, а чернокожих — 51%, — заявил он, — скажите мне, чья это вина?»
Когда я спросил его напрямую, считает ли он, что чернокожие избиратели подвели Камалу Харрис, он ответил без колебаний. «Во многих случаях. Абсолютно».
Эта философия возлагает вину на электорат. Она защищает партийную иерархию от самоанализа. Она перекладывает бремя поражения на тех, кто не пришел на участки в необходимом количестве.
Но эта позиция проходит испытание. Ближайший раунд праймериз покажет, насколько обоснован взгляд истеблишмента.
Нью-Йорк и Мэн казались локальными аномалиями. Случайностями. Но впереди Мичиган и Висконсин. Эти штаты являются барометром политической ситуации. Если поражения продолжатся и там, градус паники возрастет. Это перестанет быть набором изолированных событий. Это превратится в системный сбой.
Защита альянса с корпоративными политическими комитетами
Умеренное крыло Демократической партии опирается на чернокожих избирателей. Особенно на Юге. Клайберн знает об этой зависимости. Он также защищает корпоративные альянсы, поддерживающие эту коалицию.
Он утверждает, что принятие корпоративных пожертвований необходимо для кандидатов из числа меньшинств, которые не имеют семейного капитала.
«Я бросил бы вам вызов: найдите хотя бы один мой голос в поддержку закона, который поддерживала фармацевтическая компания, но который не поддерживали мои избиратели».
В сложных вопросах, таких как Израиль, он делегирует слово представителю Грегори Миксу. В местной политике он не принес извинений за поддержку Эндрю Куомо против Зохрама Мамдiani на выборах мэра Нью-Йорка в 2025 году. При этом ранее Клайберн заявлял, что Куомо должен был уйти в отставку.
В чем причина такой верности истеблишменту?
Я спросил, что получают чернокожие сообщества в обмен на свою поддержку. Его ответом была реализация политического курса. Он ссылался на законодательные пакеты, принятые во времена администраций Обамы и Байдена. Это валидная метрика успеха.
Но здесь есть более глубокое течение.
Действия Клайберна отражают борьбу за власть внутри Демократической партии. Чернокожий политический класс активно инвестирует в защиту своих позиций. Они сталкиваются с растущими коалициями. Сообщества иммигрантов набирают влияние.
Его endorsements Куомо и Хейли Стивенс. Его участие в дебатах об очередности голосования на праймериз. Это не просто политические выборы. Это защитные маневры. Он охраняет территорию от сдвига демографических приливов.
Разговор о возрасте в Вашингтоне редко касается только биологии. Это разговор о власти. И о том, кто контролирует повестку, когда избиратели перестают ходить на выборы.
«Что мы получили за нашу поддержку? Политическую повестку».
Вот его обоснование. Но удовлетворяет ли повестка, купленная на деньги корпоративных PAC, электорат, требующий перемен? Покажет следующий цикл праймериз.
